Депрессивный Фантофт

Все уезжают.

Помню, в субботу 6го июня здесь было очень шумно. Эразматики пьянствовали, пели свои эразматические песни, устраивали гонки на тележках из супермаркетов... Наутро то там, то здесь виднелись следы ночного веселья и следы велосипедного вандализма.
Правда, все чаще и чаще можно было слышать скрежет колес чемоданов: люди начинали потихоньку уезжать... Когда я в шесть часов утра в воскресенье стоял на остановке, со мной еще стояли две немки, ждавшие автобуса в аэропорт, чтобы навсегда уехать из Фантофта.
А когда я через неделю вернулся с летней школы, Фантофт молчал. Как будто весь вымер и все, что осталось от жильцов — семь пар обуви, свисающие с провода над Фантофтвейен.

Я только недавно узнал, что это традиция такая — закинуть перед отъездом свою пару ботинок на этот провод. Прежде появляющиеся время от времени на проводах туфли казались мне полным сюром. Многие из тех, кто живут в C-D блоках (самые высокие блоки) выбрасывают свои туфли на крышу E-блока (блок пониже). А самые отмороженные эразматики устраивают в ночь перед своим отъездом пожарную тревогу — это, правда, не до конца проверенная информация.

В пятницу 19го, после празднования конца семестра в матинституте, сидели с часу до пяти в комнате у хорошей польской девочки Эмилии с бутылкой бейлиз, которую я из дьюти-фри привез. Наутро в восемь у нее был самолет. Было человек пять, сидели и вспоминали все хорошее, что было в этом семестре. Мне, на самом деле, вспомнить было особо нечего, так как в этом семестре я взялся за мозги и ни в какие заполярные экспедиции не катался, в палатках не спал, в литрбол не играл. Но ностальгия меня все равно накрыла и было грустно. Туфли Эмилия очень хорошо кидает.

И, чтобы меня окончательно вогнать в депрессию, уехал на днях Виктор Филиппович Хуйхуйхуй (Виктор Луи Мануэль Дюрдек, на самом деле, но это не важно совсем). На прощанье он нам оставил кучу краденых ножей и вилок, сковородок, одеял. Человек, несомненно достойный отдельного поста. Как-нибудь организую.

Его отъезд праздновали алкоголем, затем массовым полуночным купанием во фьорде, затем сидением на лавочке, затем сидением на кухне. К моменту сидения на кухне остались одни французы и француженки, которые начали говорит по-французски и курить самокрутки с комнатными растениями. Я тогда стал плохо понимать происходящее.

Конечно, не все-так мрачно. И по ночам люди иногда поют и орут. Но как-то грустно. Наверное, потому что это я пою и ору.

Нетрезвая пятница №2

А в эту пятницу София, девочка из Бремена, позвала нас праздновать у них на кухне на 17м этаже экватор (у них прошла половина Эразмуса). С собой мы принесли 6 туборгов по 0.33 (меньше трехсот рублей вышло).
Кухня на 8 человек — очень душевное место для общажных пати. В основном, там все были немки (София, Каро, Кристиана, еще кто-то), но был еще один немец (Йоханнес), одна австрийка (Тереза), две датчанки (Анна и Аня) и одна шведка (Ивон, может она и не шведка). Потом еще подтянулся Виктор — тот самый француз, который пытается обучиться русскому мату. До полуночи сидели и играли в странные европейские карточные игры, а потом решили поехать в центр, извиняюсь за выражение, в Хюлен.
Название у этого клуба, конечно, не очень, рекламные слоганы тоже оставляют желать лучшего (чего стоит «Ёббе по Хюлен» (Jobbe på Hulen) — работать в Хюлене), но это один из самых любимых бергенскими студентами клуб. Находится он по другую сторону наркоманского Нюгардспарка, в бывшем бомбоубежище, выдолбленном в скале (Хюлен означает «пещера»). А еще, если верить рекламе, это лучшая концертная площадка в городе.

Как раз этой ночью там был чей-то концерт, но платить 150 крон за вход нам совсем не хотелось, поэтому мы предпочли подождать полчаса, пока концерт закончится. Дождь усиливался, и мы пошли к одной немке (папа у нее, правда, чех, а мама полячка) на квартиру, которую она снимает в центре. Все дома в центре — двух-четырехэтажные, и им лет по 150, в основном. Потолки высокие и с какими-то узорами, местами осыпавшимися. Там мы попили Смирнова, привезенного из Польши, потрендели о всякой ерунде и пошли назад в Хюлен.
На этот раз в Хюлене у нас всего лишь проверили студбилет, поставили по штампику на запястье и пустили бесплатно. Немки, к сожалению, закапризничали, сказали, что им музыка не нравится и народу много. Поэтому уже через десять минут мы шли под полноценным ливнем в Кафе-Оперу, какой-то танцпол в районе гавани. (До сих пор после того перехода кроссовки никак не могут высохнуть)
Ночной Берген, кстати, очень красив, а во время дождя - особенно. Ночью людей в центре больше, чем днем. Еще появляются какие-то музыканты на улицах. Правда, зонтик немного мешает все это рассматривать. (У меня зонт был, а у Терезы с Софией — не было. Жались ко мне всю дорогу ;)
В Кафе Опере вообще была полноценная нигерская давка. Но девчонкам ничего не осталось, как сделать вид, что они в восторге и в течение получаса отрываться на танцполе.
За что меня мучает совесть — за то, что назад мы поехали в Фантофт на такси, в то время, как наиболее бережливые немцы пошли шесть километров под ливнем пешком. Пока стояли в очереди на такси, какой-то пьяный нигер все лез к нам философствовать о смысле жизни и смысле такси.
В такси к девчонкам не поместились, поэтому, как последние мажоры, ехали вдвоем и потратили 200 крон (800 рублей). Зато к половине четвертого уже были в Фантофте.

Офигеть...

Чисто случайно наткнулся на ютьюбе на видео испанца, который жил год назад в моей комнате.

В общем-то, с тех пор ничего в самой комнате не изменилось, за исключением раздолбанного на мой ДР зеркала на входной двери.

Вся правда о Фантофте

Статья шестилетней давности о нашем потенциальном общежитии, взятая из бергенской студенческой газеты Studvest. Оригинал статьи: http://studvest.no/200225/leiar.asp.

Пользуясь случаем, хочу поблагодарить Ингрид Обергсьорд за ее журналистский труд, а также translate.google.com за перевод с норвежского.

Боязнь краж и изнасилований, сломанная мебель и износившиеся матрасы. Один из лондонских университетов посчитал, что Фантофт напоминает скорее лагерь для беженцев, чем студенческое общежитие. В результате, он решил приостановить программы обмена с Бергенским университетом до тех пор, пока британских студентов будут размещать в Фантофте.

Основное обвинение заключается в том, что Фантофт небезопасен, особенно для девушек. Кроме того, норвежцы здесь практически не живут. Одной из студенток пришлось вернуться в Лондон всего через день после приезда. В ее комнате было очень грязно, матрас был протертым, норвежцев она не встретила вообще, зато по общежитию бегали чьи-то дети. Последней каплей стало то, что кто-то покопался в ее чемодане, пока она выходила позвонить домой, и это при том, что она точно помнит, как запирала свою комнату.

Конечно, для Бергенского университета крайне неприятен тот факт, что один из старейших и наиболее престижных университетов Британии, Лондонский королевский колледж, прекратил сотрудничество по программе Эразмус. Вдвойне обидно то, что причина заключается не в претензиях к уровню преподавания, а всего лишь в недовольстве студенческим общежитием.

Бергенский университет резервирует комнаты в организации SiB (организация обеспечения студенческого благосостояния), однако практически не имеет возможности повлиять на то, где именно разместят студентов. Сегодня 95 процентов всех иностранных студентов Бергена проживают в Фантофте.

В европейском контексте, Фантофт, конечно, не самое плохое студенческое общежитие. Однако здесь, в Норвегии никто не сомневается в том, что репутация крупнейшего общежития Бергена находится под вопросом. Помимо всего прочего, Фантофт часто сравнивают с гетто для иностранных студентов. В ходе двухлетнего исследования выяснилось, что лишь один из семи иностранцев в Фантофте общается с норвежцами в свободное время. Лишь четверо из десяти знают, что Пер, Йон и Кари – это типичные норвежские имена. Из 1300 студентов, живущих в Фантофте, 40% составляют иностранцы из 84 стран мира. Тем не менее, студенческая организация решила, что условия найма для иностранцев должны быть хуже, чем для норвежских студентов.

Трагедия студенческого общежития Фантофт состоит в том, что его строили в те времена, когда поблизости планировалось разместить здания Бергенского университета. Однако все вышло иначе. Теперь Фантофт воспринимается как обрубок, как здание, которое стоит не на своем месте. На протяжении всего года в Фантофте достаточно много свободных комнат, поскольку норвежские студенты готовы снимать тесные и дорогие квартиры в центре, лишь бы не жить в общежитии, от которого до университета и городских развлечений нужно добираться на автобусе. Конечно, комнаты в Фантофте стоят дешево, но ведь нужно платить и за транспорт.

Норвежских студентов трудно заставить жить в Фантофте, но иностранным студентам предлагаются только долгосрочные контракты, и они, таким образом, официально привязаны к этому месту еще до прибытия в страну.

Конечно, SiB вправе не предоставлять студентам отдельного лондонского университета особых привилегий. Ведь это было бы несправедливо по отношению к другим иностранным студентам. Когда газета Bergens Tidene спросила профессора Лондонского университета о том, не было ли решение приостановить сотрудничество по программе Эразмус чересчур жестким, она получила следующий ответ: «Что, если бы ее изнасиловали? Или убили? Это вполне могло случиться и привело бы к серьезнейшему скандалу».

Как бы то ни было, ничего из случившегося до сих пор не говорит о том, что Фантофт более опасен, чем прочие места для жизни студентов в Норвегии. Но и без того жалкая репутация общежития портится еще больше за счет того, что SiB заставляет иностранцев подписывать дискриминационные контракты.